Археология

Тема в разделе 'История', создана пользователем ах хасха, 24 янв 2009.

  1. ах хасха

    ах хасха Устағӌы Команда форума

    Дата регистрации:
    16 ноя 2005
    Сообщения:
    947
    Симпатии:
    50
    Баллы:
    28
    ах хасха:
    arahan:
  2. ах хасха

    ах хасха Устағӌы Команда форума

    Дата регистрации:
    16 ноя 2005
    Сообщения:
    947
    Симпатии:
    50
    Баллы:
    28
    Кореняко В.А. ЭТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ И КРИЗИСНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В АРХЕОЛОГИИ // Проблемы первобытной археологии Евразии (к 75-летию А.А.Формозова)/ Сб. статей. / Ред. и сост. В.И.Гуляев и С.В.Кузьминых. - М.: ИА РАН, 2004. 260 с. С. 36-47
    Среди множества проблем, которыми за¬нимался Александр Александрович Формозов и которые удивляют нас своим разнообразием, не первое, но заметное место занимает про¬блема этики археологического исследования.
    Кажется, первой крупной публикацией АА.Формозова, посвященной этой проблеме, была статья «О критике источников в археоло¬гии» {Формозов 1977, с. 5-14). Слова «этика», «мораль», «нравственность» не были в ней употреблены, за единственным исключением -выражением «неэтичный поступок». Но автор этих строк (а я был в 1977 г. двадцатипятилет¬ним выпускником аспирантуры Института ар¬хеологии АН СССР) хорошо помнит, что и на меня, и на некоторых других археологов наше¬го поколения статья Формозова произвела очень большое впечатление именно как призыв к честной, подлинно научной работе.
    Почти не прибегая к этическим терминам, А.А.Формозов верно описал те негативные явления в отечественной археологии, которые были очевидны, во всяком случае для него, уже тогда. Эта «ранняя постановка диагноза» проявляется, например, в утверждении о том, что при недостатке полных публикаций мате¬риалов раскопок «единственным источником информации для нас порой остаются тезисы, выдвинутые без сколько-нибудь развернутой аргументации, декларации, не поддающиеся никакой проверке» {Формозов 1977, с. 12).
    Прошло более двадцати лет, и Я.А.Шер вновь справедливо обратил внимание на «те¬зисную археологию» - «еще одну беду» и «второе (после охарактеризованной им же «прорабской археологии» - В. К.) знамена¬тельное явление современной археологии». Шер дает язвительную оценку этому кризис¬ному симптому: «Разливанное море бездока¬зательных тезисов докладов, а фактически - ротапринтных брошюрок, часто с плохо чи¬таемым текстом, как правило, без научного аппарата и без иллюстраций, заполонило библиографию археологии последних лет. Чего стоит эта литература, мы рано или поздно поймем, но пока она служит только для при¬умножения списка трудов авторов. Здесь про¬изошла, как и в других сферах, подмена одно¬го другим» {Шер 1999, с. 18). Все верно, но зачем связывать появление этого «разливан¬ного моря» с «последними годами»? Для Формозова данный симптом был очевиден по крайней мере до 1977 г.
    «Тезисная археология» - лишь один из кри¬зисных симптомов, зафиксированных А.А.Фор¬мозовым. В тексте его статьи можно выделить еще несколько указаний на негативные явления.
    Во-первых, «старые материалы, описанные непрофессионалами (дореволюционными ди¬летантами - В.К), некритично используются современными археологами» {Формозов 1977, с. 8).
    Во-вторых, широкое распространение «тенденции извлекать из материала гораздо больше, чем он может дать в действительно¬сти». Тенденция уже тогда проявлялась в том, «что в археологической литературе достаточ¬но обычными стали стремление получить от материала неизмеримо больше, чем в нем на деле содержится, и манера изложения, при которой читатели не в состоянии проверить степень обоснованности выводов автора». И уже тогда Формозов видел, что «перед нами черта, свойственная не какой-то небольшой категории ученых, а очень многим из них», причем среди «многих» - специалисты раз¬личного авторитета, возраста и т.п. А объеди¬няло их «убеждение в том, что при отсутствии надежных фактов надо использовать любые другие, хотя бы и крайне сомнительные, а не воздерживаться от выводов и сказать, что во¬прос пока решен быть не может» {Формозов 1977, с. 8,9).
    В-третьих, низкий уровень культуры науч¬ной критики. А.А.Формозов имел в виду пре¬жде всего критику источников. Но в принципе этот симптом можно рассматривать шире: как недостаточный уровень научной критики во¬обще, а в частности - как ситуацию, в кото¬рой, за немногими исключениями, на конфе¬ренциях и журнальных страницах отсутству¬ют подлинные дискуссии с участием сторон¬ников всех точек зрения и с окончательным выяснением позиций специалистов по той или иной проблеме {Формозов 1977, с. 12-14).
    В-четвертых, симптом или, быть может, вернее - синдром, который можно именовать «доменизацией». Это широко распространен¬ное явление можно определить как занятие специалистом или небольшой группой специа¬листов некой вполне определенной ниши - ре¬гиональной, регионально-хронологической, регионально-культурной и т.п., со всеми неми¬нуемыми «прелестями монополизации». Фор¬мозов описывал этот синдром так: «Он отража¬ет положение, сложившееся в археологии, ко¬гда считается наилучшим каждому иметь свой «домен», где можно делать все что хочется и где никто не в праве контролировать твою дея¬тельность. Коллеги должны принимать твои выводы на веру. Если же кто-нибудь в чем-либо усомнится и пожелает познакомиться со всей твоей аргументацией, то это неэтичный поступок, предосудительное вторжение в чу¬жую область. Высказываясь по какому-нибудь сложному вопросу, лучше не вступать в поле¬мику со своими предшественниками, а сделать вид, будто кроме тебя никто этим вопросом не занимался» {Формозов 1977, с. 13).
    А.А.Формозов попытался вскрыть и причи¬ны этих отрицательных тенденций. Как можно понять из текста статьи, речь в общем идет о «глубоких психологических корнях»: «Жизнь ученого коротка, а океан знаний безграничен, неисчерпаем... Отсюда и тяга к обобщениям, даже в тех случаях, когда данных для этого ма¬ло, преувеличение ценности добытых тобой материалов, смелые гипотезы, яркие концеп¬ции, претендующие на объяснение сразу всех узловых проблем». К этому прибавляются не¬равномерная археологическая исследованность нашей обширной страны, разбросанность и труднодоступность археологических коллек¬ций, сравнительная редкость полных публика¬ций археологических раскопок, элементарная неопубликованность огромных массивов ар¬хеологических памятников.
    Отрицательную роль играла и продолжает играть та историзация или историзированность, от губительного воздействия которой отстаи¬вали археологию Л.С.Клейн и другие сторон¬ники источниковедческого статуса нашей дис¬циплины. И тут нельзя еще раз не отметить критическую прозорливость А.А.Формозова, определившего эту поверхностную, искусст¬венную, натужную историзацию как «опас¬нейшее явление»: «Кое-кто считает, что ка¬жущуюся оторванность археологии от совре¬менной проблематики, ее «неактуальность» можно возместить только широтой постанов¬ки проблем, яркостью бегло набросанных кар¬тин, смелым решением труднейших задач. Поэтому нередко предпочтение отдается не тщательным отчетам о раскопках, не скрупу¬лезному анализу керамики или кремневых орудий, не публикациям, а обобщениям, сен¬сационным выводам, освещению проблем эт¬ногенеза народов СССР, монографиям, на¬званным «Древняя история»...Так стремление издавать не столько факты и отчеты о раскоп¬ках, сколько исторические обобщения, защи¬щать в качестве диссертаций не классифика¬ции материала, а «главы древней истории» привело к опаснейшему явлению. Подрывает¬ся источниковедческая база наших исследова¬ний. В науку проникает показуха» {Формозов 1977, с. 9-12).
    Могут ли все эти явления рассматриваться с точки зрения этики - разумеется, профес¬сиональной этики научного работника? Ко¬нечно, могут, потому что они и являются по существу нарушениями хорошо известных и вполне конкретных профессиональных этиче¬ских норм. Критическое сопоставление этиче¬ских норм и их нарушений - при известной распространенности образующих отрицатель¬ные тенденции в науке - является сравнитель¬но простым занятием, настолько простым, что в нем можно использовать оценки вроде «хо¬рошо» и «плохо». Об этом писал, конечно, с необходимыми оговорками, и Формозов: «На первый взгляд кажется, что речь идет об эле¬ментарных вещах: ученые должны более стро¬го относиться к используемым материалам, тщательнее аргументировать свои выводы, оговаривать все спорные моменты и т.д. Од¬ним словом, надо делать хорошо и не надо плохо» {Формозов 1977, с. 9).
    Сегодня очевиден контраст между серьез¬ностью поставленных А.А.Формозовым в 1977 г. проблем и практическим отсутствием равноценных опытов дисциплинарной рефлексии. В общем статью 1977 г. постигла «участь Кассандры», так что автор мог бы и сейчас повторить тогдашний минорный тезис: «Самое печальное при этом то, что существо вопроса совершенно не осознается многими археологами» {Формозов 1977, с. 11).
    Это не означает, что рефлексия абсолютно чужда археологам. Например, одной из реф¬лексивных функций научного сообщества яв¬ляется историография - реконструкция исто¬рии научной дисциплины, изучение опыта предшественников и т.п. И здесь мы можем вспомнить другую важную публикацию Фор¬мозова - статью «Некоторые итоги и задачи исследований в области истории археологии» {Формозов 1975, с. 5-13). Эта статья, а еще более собственные многолетние историогра¬фические занятия ученого стали, вероятно, основным стимулом наблюдаемого в послед¬ние десятилетия «историографического ренес¬санса» в российской археологии. Впечатление такое, что десятки коллег пробудились и не¬ожиданно обрели вкус к историографии соб¬ственной науки. Сотни печатных работ - мо¬нографии, антологии, разнообразные обзоры, персоналии, истории археологических учреж¬дений и отдельных экспедиций, мемуары, публикации архивных материалов, статьи и заметки по частным историографическим во¬просам в считанные годы составили солидную библиотеку, сам обзор которой уже затрудни¬телен, но отраден для тех, кто понимает важ¬ность рефлексии в развитии науки.
    Совершенно иначе обстоит дело с анали¬зом негативных явлений в современной ар¬хеологии и с разработкой проблем профес¬сиональной этики. Публикаций здесь немного. При этом они не являются масштабными, сис¬темными аналитическими обзорами, а в ос¬новном касаются частных вопросов.
    Так, уже цитированная статья Я.А.Шера посвящена преимущественно проблемам под¬готовки археологических кадров. Позиция ав¬тора весьма своевременна, принципиальна и конструктивна. Он отказывается присоеди¬ниться к «хору плакальщиков» о «более чем недостаточном бюджетном финансировании» и обращает внимание на внутренний кризис науки: «Да, действительно бюджетных средств совсем мало. Но увеличение финанси¬рования сейчас, без программы изменения ка¬чества образования и науки не просто не по¬может делу, а породит ситуацию «черной дыры», в которую будут бесследно проваливать¬ся деньги...Сокращение бюджетного финан¬сирования на образование и науку - тяжелый удар, но не смертельный. Рано или поздно оно начнет расти. Однако намного более тяжелые последствия ждут науку, если к моменту, ко¬гда начнут расти ассигнования, она окажется в состоянии качественной деградации» {Шер 1999, с. 18,20).
    Поскольку современный кризис имеет серьезные внутренние причины, то Шер реко¬мендует научному археологическому сообще¬ству «самолечение» «в трех направлениях: образование, наука, этика». Под первым он подразумевает повышение качества специали¬зации студентов на кафедрах археологии, под вторым - «включение студентов в реальную научную работу». В общем верно Я.А.Шер характеризует и «третье направление»: «Вме¬сте с усвоением знаний и приобщением к нау¬ке студент должен усваивать нормы профес¬сиональной этики. Они не всегда сформули¬рованы явно. Например, есть «Кодекс профес¬сиональной этики музейного работника», за¬фиксированный в специальном документе ЮНЕСКО, но нет такого кодекса для археоло¬га. Однако нормы есть, и честные профессио¬налы всегда их соблюдают. Главное здесь не столько декларирование этих норм, сколько их неукоснительное соблюдение» {Шер 1999, с. 19,20).
    Однако, если есть острая необходимость в «неукоснительном соблюдении» этических норм, то почему их нельзя «декларировать»? Шер утверждает, что в имплицитном, скрытом в головах «честных профессионалов» виде этические нормы есть, но сетует на то, что нет этического кодекса для археологов. Что же тогда помешало Я.А.Шеру - одному из наи¬более образованных и имеющих вкус к теоре¬тизированию российских археологов разрабо¬тать такой кодекс и включить его в известный учебник {Мартынов, Шер 1985)?
    В отсутствие собственно археологического этического кодекса «честные профессионалы» вынуждены обращаться к упомянутому Шером международному документу. Точное его на¬звание - «Кодекс профессиональной этики ИКОМ (Международного совета музеев)». Он был принят еще в 1986 г., в 1989 г. издан на русском языке (Международный совет музеев 1989), по инициативе «честных профессиона¬лов» еще раз опубликован в археологическом
    издании Азовского краеведческого музея (Ме¬ждународный совет музеев 2001, с. 374-393).
    Ранее при попытке осветить проблемы эти¬ки в археологии мне пришлось цитировать еще один похожий документ - «Профессио¬нальный кодекс социолога» (1988; Кореняко 1994, с. 14). «Кодекса профессиональной эти¬ки российских археологов» как не было, так до сих пор и нет...
    Такой кодекс может быть плодом только коллективных усилий, результатом работы группы тех специалистов, которые осознают наличие кризиса и способны выявить отрица¬тельные явления. Тогда перечень кратких харак¬теристик кризисных симптомов и кодифициро¬ванные этические нормы составят зеркально-симметричную пару. Список норм отражает ак¬туальные и потенциальные опасности, а фикса¬ция нарушений норм позволяет судить о мас¬штабе кризиса. Это и есть залог системного и конструктивного подхода к проблемам.
    Когда же нет кодекса профессиональной этики, то и нарушения якобы «всем извест¬ных», но почему-то до сих пор не «деклариро¬ванных» норм обнаруживаются случайно, фрагментарно, часто в форме конкретных раз¬розненных наблюдений рефлексирующих ав¬торов.
    Так, Я.А.Шер в уже цитированной статье кратко характеризует лишь два кризисных явления. Кроме уже описанной «тезисной ар¬хеологии», он называет «прорабскую археоло¬гию»: «Удовлетворение социального заказа на обеспечение новостроечных раскопок специа¬листами, как и во многих других сферах на¬шей жизни, основывалось не на упреждающих прогнозах и планах, а на принципе «давай-давай». В результате получилось так, что мно¬гие молодые в 60-70-е годы археологи научи¬лись вести грамотные раскопки и писать при¬емлемые отчеты, но не успели научиться ви¬деть за лавиной нового материала культурно-исторические проблемы и осмысливать их. Раскопки ведутся, находки оседают в лучшем случае в музеях, а чаще - в камералках и на неопределенно длинный срок. Отчеты склади¬руются в отделе полевых исследований, а до самого главного - до полной публикации най¬денных материалов с квалифицированным авторским комментарием руки не доходят. Вместо полных публикаций срочно (к очеред¬ной конференции) пишутся и печатаются те¬зисы докладов» (Шер 1999, с. 18). Небольшая публикация М.Ф.Косарева (1994, с. 12-16) имеет «широкое» название «Археоло¬гия и нравственность». Это справедливый эмо¬циональный протест против «бульдозерной ар¬хеологии», против «фронтального истребления памятников» и прежде всего тех, которые от¬нюдь не нуждаются в срочных раскопках и должны быть сохранены. Проблема действи¬тельно существует, она имеет морально-этический смысл и охарактеризована Косаре¬вым многогранно. Но она - лишь одна в том множестве проблем, которые могли быть иссле¬дованы в пределах заявленной автором темы.
    К сожалению, во многих случаях, когда ар¬хеологи пытаются размышлять о проблемах научной этики, они не учитывают того, что этика является не совокупностью туманных рассуждений, не потоком умозрительного «говорения», а одной из гуманитарных наук. В качестве таковой этика - обособленная от¬расль философского знания, со своим поня¬тийным аппаратом и огромной специальной литературой. Кроме того, многие этические проблемы имеют междисциплинарный харак¬тер, и их изучение невозможно без выхода в сферы права, психологии и других наук об обществе и человеке.
    Специалист - археолог, не учитывающий этих обстоятельств, рискует прийти к оши¬бочным суждениям. К сожалению, поучитель¬ным примером этого служит одна из публика¬ций самого А.А.Формозова (1997, с. 167-175). Речь идет о реакции Формозова на возобнов¬ление украинскими и американскими археоло¬гами раскопок знаменитого крымского палео¬литического памятника - пещеры Староселье.
    Суть претензий АА.Формозова как произво¬дителя «старых раскопок» Староселья к авторам «новых раскопок» трудно сформулировать от¬четливо. Как можно понять из статьи Формозо¬ва, ему хотелось, чтобы к нему обратились и о чем-то его попросили. Содержание возможной просьбы настолько туманно, что можно лишь догадываться, что авторы «новых раскопок» должны были сообщить АА.Формозову о своих планах, попросить советов, может быть, при¬гласить его к участию в экспедиции, в общем, получить благословение исследователя предшественника. Но все это можно отнести к этическим нормам очень условно. Основные этические нормы, регулирующие отношения между исследователями, в данном случае не были нарушены. Претензии Формозова к исследователям Староселья 1990-х гг. относятся скорее к этикету, к той расплывчатой границе между тактом и бестактностью, которая все¬гда будет восприниматься эмоционально и ситуативно.
    Мне кажется, что за этой несколько искус¬ственной коллизией просматривается иная проблема, а именно: юридически неверное представление археологов об авторских пра¬вах. Это действительно серьезная проблема, на которой стоит остановиться подробно. Она имеет междисциплинарный характер - лока¬лизуется на границе права и этики. Поэтому проблема довольно сложна. Но еще хуже то, что, имея бесспорный юридический аспект, эта проблема не только не решена в правовом аспекте удовлетворительно, но и порядком запутана. Имеющиеся попытки ее решения двусмысленны, и неясно, насколько эта дву¬смысленность произвольна или отражает то отсутствие склонности археологов к рефлек¬сии, которое обусловило многие кризисные симптомы нашей науки.
    Примечательны два обстоятельства. Во-первых, авторские права производителей ар¬хеологических раскопок и разведок опреде¬ляются не правовым актом, а служебной инст¬рукцией, время от времени публикуемой Ин¬ститутом археологии как головным научно-исследовательским учреждением Российской Федерации по специальности «археология». Во-вторых, в течение многих десятилетий ав¬торские права держателей Открытых листов вообще никак не регламентировались. Мы тщетно будем искать соответствующие пунк¬ты в первых изданиях инструкции, кроме само собой разумеющегося определения «Откры¬тый лист на право производства археологиче¬ских раскопок и разведок» (см., например: Инструкция... 1963).
    Рассмотрим, как трактуется авторское пра¬во археолога в именуемых «Положениями» последнем (2001 г.) и предпоследнем (1991 г.) вариантах инструкции. Не вызывает возраже¬ний пункт 66 «Положения» 1991 г. и первый абзац пункта 4.8 «Положения» 2001 г.: «Авто¬ру научного отчета принадлежит авторское право на это произведение, созданное в по¬рядке выполнения служебных обязанностей или служебного задания» (Положение... 1991, с. 15; Положение... 2001, с. 10). Эти пункты по смыслу совпадают со статьей 14.1 Закона Российской Федерации «Об авторском праве и

    смежных правах» (Закон Российской Федера¬ции... 1993, с. 13).
    Сложности начинаются с пункта 67 «По¬ложения» 1991 г. и абзацев 2-4 пункта 4.8 «Положения» 2001 г. В них констатируются права автора исследований и отчета на 1) пуб¬ликацию под своим именем отчета, части от¬чета и «материалов, полученных при полевых изысканиях»; 2) приглашение соавторов; 3) разрешение другим лицам «опубликовать от¬четные материалы или часть таковых, а также отдельные вещевые находки или группу их».
    Очевидно, что в «Положениях» нет четкого определения и разделения понятий «отчетные материалы», «материалы, полученные при полевых исследованиях», «вещевые материа¬лы», «материалы» именно в аспекте авторско¬го права. Если исходить из собственно право¬вых документов, то авторское право в полном объеме относится лишь к отчету - тексту, на¬писанному исследователем и дополненному подготовленными им иллюстрациями. Именно отчет является авторским служебным произ¬ведением.
    Пункт 67 «Положения» 1991 г. («Без разре¬шения автора отчета любая форма публикации материалов недопустима») закреплял за авто¬ром отчета полное авторское право. Это проти¬воречило статье 14.2 Закона Российской Феде¬рации «Об авторском праве и смежных пра¬вах»: «Исключительные права на использова¬ние служебного произведения принадлежат ли¬цу, с которым автор состоит в трудовых отно¬шениях (работодателю), если в договоре между ним и автором не предусмотрено иное» (Закон Российской Федерации... 1993, с. 13). Отмечу, что в сложившейся в СССР и России практике полевых археологических исследований «дого¬вор между автором и работодателем» и «преду¬смотренное иное» являются пустыми понятия¬ми. В промежутке между 1991 и 2001 гг. в Ин¬ституте археологии обратили внимание на эти противоречия, но не поняли их. Из «Положе¬ния» 2001 г. был изъят последний абзац пункта 67 «Положения» 1991 г. В результате за авто¬ром сохранилось право «публикации под сво¬им именем» не только «отчета или его части», но и «материалов, полученных при полевых изысканиях». В «Положение» 2001 г. был вве¬ден раздел 9 «Пользование отчетами о поле¬вых исследованиях для научной работы» (По¬ложение... 2001, с. 30). Пункты 9.1 и 9.3 хотя бы отчасти умеряют монополистские аппетиты: коллеги авторов отчетов получают право на «использование материалов научных отче¬тов (не в виде публикации) в научной или иной работе» при «обязательной соответст¬вующей ссылке на отчет», а «автор отчета или учреждение, производившее археологические работы, не могут запретить ознакомление с отчетными материалами».
    С другой стороны, пункт 4.8 «Положения» 2001 г., как и пункт 67 «Положения» 1991 г., увязывает с «разрешением автора отчета» та¬кие неопределенные или неразделенные поня¬тия как «материалы, полученные при полевых изысканиях», «отчетные и вещевые материа¬лы», «отчетные материалы и вещевые наход¬ки».
    Не касаясь пока вопроса об авторском пра¬ве исследователя на вещевые материалы, от¬мечу, что любое расширение авторского права исследователя за пределы авторского права на отчет как авторское служебное произведение противоречит статье 6.4 Закона Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах», указывающей, что «авторское право не распространяется на идеи, методы, процес¬сы, системы, способы, концепции, принципы, открытия, факты (подчеркнуто мной - В.К.)» (Закон... 1993, с. 9). Очевидно, суть тех статей Закона Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах», которые могут быть применены в данной области, заключается в том, что автор отчета имеет право препятство¬вать или протестовать против текстуального воспроизведения отчета как авторского слу¬жебного произведения, но его авторское право не распространяется на содержащиеся в отче¬те «открытия и факты».
    Анализ «Положений» Института археоло¬гии говорит о том, что их разработчики не проявили необходимой компетентности. Фак¬тически «авторское право» осталось для них недифференцируемым понятием: они предпо¬чли не заметить различий между полным ав¬торским правом и авторским правом на слу¬жебное произведение, а также различий меж¬ду объектами авторского права.
    Некоторые проблемы не были поняты авто¬рами «Положений» в полном объеме. Например, то явление, которое Я.А.Шер называет «прораб¬ской археологией», было очевидным уже в 1970-х гг. Разрыв между объемом археологиче¬ских раскопок и их «нормальной» опубликованностью становился катастрофическим. Я хорошо помню, как на рубеже 1970-х и 1980-х гг. на одном из заседаний Ученого совета Института археологии академик Б.А.Рыбаков предлагал обсудить эту проблему и установить срок, в те¬чение которого право первой публикации со¬хранялось бы за производителем раскопок. В конце концов это предложение отразилось в пункте 71 «Положения» 1991 г.: «Авторское право на отчет о полевых исследованиях дейст¬вует в течение 10 лет после проведения работ» (Положение... 1991, с. 16).
    Такое ограничение не противоречило не¬полному характеру авторского права на слу¬жебное произведение - последнее может в принципе в интересах дела ограничиваться учреждениями-работодателями. Однако в «Положении» 2001 г. десятилетний или какой-либо другой срок публикации уже не фигури¬рует. Данное изъятие придает правам произ¬водителя археологических исследований объ¬ем полного авторского права: если срок автор¬ского права не указывается, то оно действует пожизненно. Более того, новшество 2001 г. противоречит статье 27.1 Закона Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах»: «Авторское право действует в тече¬ние всей жизни автора и 50 лет после его смерти» (Закон... 1993, с. 22). Никак не огово¬рив срок действия авторского права, авторы «Положения» 2001 г. заложили «бомбу замед¬ленного действия». «Бомба» не взрывается лишь потому, что далеко не все дети археоло¬гов становятся археологами, да еще сохраняет справедливость старинный афоризм о том, что «свирепость законов российских смягчается их неисполнением».
    Повторяю, что большинство рассматри¬ваемых здесь противоречий будет снято, если будут четко разделены понятия авторского права на текст и иллюстрации отчета, права на использование содержащихся в отчете «от¬крытий и фактов» и права на публикацию происходящих из археологических раскопок вещей.
    Особенно актуальны претензии держателей Открытых листов на исключительное автор¬ское право на публикацию вещевых материа¬лов. Эти «монополистские устремления» и «жадность на конкретные материалы» до¬вольно широко распространены и всегда были присущи определенной части археологов. На¬пример, Б.Б.Пиотровский в своих очень чест¬ных мемуарах фиксировал их еще для 1938 г., когда он с разными результатами общался с Я.И.Гуммелем и Б.А.Куфтиным {Пиотров¬ский 1995, с. 153, 154).
    В августе - сентябре 1995 г. директора Став¬ропольского государственного объединенного краеведческого музея имени Г.Н.Прозрителева и Г.КЛраве Н.А.Охонько и Азовского крае¬ведческого музея А.А.Горбенко обратились в дирекцию Института археологии с письмами, в которых указывали на нерешенные вопросы авторского права держателей Открытых лис¬тов и на те сложности, которые возникают в этой связи у музеев {Горбенко 1994, с. 4-7; 1997, с. 7).
    Музеи являются основными хранителями археологических вещевых коллекций. Именно они испытывают давление со стороны части держателей Открытых листов, пытающихся диктовать музеям, кому и в какой форме мо¬жет быть открыт доступ к «их» коллекциям. Известны случаи, когда держатели Открытых листов препятствовали ознакомлению других исследователей даже с уже опубликованными вещами, а при подготовке музеями к печати каталогов и другой полиграфической продук¬ции противились репродуцированию «своих находок».
    Когда с конца 1980-х гг. ряду музеев начал сопутствовать успех в экспозиционной дея¬тельности за рубежом, стали возникать про¬блемы с, так сказать, советско-российским ко¬лоритом. Хорошо известно, что «невыездной статус» (отсутствие возможности заграничных поездок) у «homo soveticus» имел характер психотравмы. Во всяком случае, это один из лейтмотивов сотен воспоминаний и интервью наших «деятелей культуры и науки» об их му¬чениях при «тоталитарном режиме». Посколь¬ку со второй половины 1980-х гг. юридические препоны резко ослабли, то у «homo postsoveti-cus» психотравма модифицировалась и превра¬тилась в навязчивую идею заграничных поез¬док «на халяву» («за счет принимающей сторо¬ны»). В итоге некоторые держатели Открытых листов по существу шантажировали музеи, на¬стаивая на том, что только они имеют право сопровождать «свои находки», вывозимые на зарубежные выставки.
    Интересно, что при отсутствии дифферен¬циации объектов авторского права все эти претензии не были такими уж смешными и неуместными, ибо формально могли быть подкреплены статьями 15 («Личные неимущественные права») и 16 («Имущественные пра¬ва») Закона Российской Федерации «Об ав¬торском праве и смежных правах» (Закон... 1993, с. 14-16).
    А между тем именно авторское право ар¬хеологов на вещевые материалы с юридиче¬ской точки зрения представляется весьма со¬мнительным. Статья 9 Закона Российской Фе¬дерации «Об авторском праве и смежных пра¬вах» (Закон... 1993, с. 10) гласит, что «автор¬ское право на произведение науки, литерату¬ры и искусства возникает в силу его созда¬ния». Археолог может быть «создателем» древних вещей только в аллегорическом смысле. Он их лишь открывает, а, как указы¬валось выше, на «открытия и факты» автор¬ское право не распространяется. Уместна ана¬логия с коллекционером, имеющим право соб¬ственности на предметы своей коллекции, но не авторские права. С другой стороны, най¬денный при археологических раскопках пред¬мет почти всегда анонимен, не связан с кон¬кретным лицом как субъектом авторского права и в этом аналогичен произведениям на¬родного искусства. А согласно статье 8 Закона Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах» (Закон... 1993, с. 10) «про¬изведения народного искусства не являются объектами авторского права».
    Сложившаяся практика ограничения дос¬тупа к хранящимся в музеях археологическим коллекциям возникла в основном под нажи¬мом исследователей - держателей Открытых листов. Эта практика противоречит смыслу статьи 44.2 Конституции Российской Федера¬ции: «Каждый имеет право... на доступ к культурным ценностям» (Конституция Рос¬сийской Федерации 1995, с. 17).
    Конечно, специалист при работе в музеях тоже может столкнуться с попытками не до¬пустить его к коллекциям и отдельным пред¬метам. Эти не лучшие музейные нравы также возникли не вчера - в некотором роде перед нами дурная музейная традиция {Пиотров¬ский 1995, с. 46, 80). Сию традицию поддер¬живают некоторые хранители, десятилетиями «сидящие» на коллекциях и считающие их «своими», и музейное начальство, апелли¬рующее к мифическим «музейным авторским правам» или пытающееся взимать со специа¬листов мзду за изучение коллекций. Будучи сам музейным работником, могу отметить, что «авторские права музея» - это все-таки «мифологема для внутреннего употребления», тема кулуарного самодовольного «говорения». Реально специалистов не подпускают к фон¬дохранилищам под более конкретными пред¬логами («хранитель болен», «хранитель в от¬пуске», «идет инвентаризация», «потерялись ключи» и т.д. и т.п.). Дело в том, что в «глу¬бине души» эти люди понимают, что у музеев нет ни имущественных, ни авторских прав на хранящиеся в их фондах предметы. Кроме то¬го, подобных персонажей можно урезонить, используя отечественные и международные правовые документы.
    Например, уже упомянутый «Кодекс про¬фессиональной этики ИКОМ (Международно¬го совета музеев)» исходит из того руководя¬щего принципа, что «музеи являются общест¬венным достоянием и их ценность для обще¬ства прямо пропорциональна качеству оказы¬ваемых ими услуг» (пункт 5.1). Конкретно данная проблема регламентируется статьей 7 «Персональная ответственность представите¬лей музейных профессий по отношению к публике». В ней сказано, что сотрудники му¬зеев должны «давать внушающим доверие исследователям возможно более полный дос¬туп к любому материалу и документации, по¬рученной им, даже если объект и тема запроса со стороны затрагивает предмет их собствен¬ных изысканий и интереса» (пункт 7.2). Ана¬логичные нормы выражены в пунктах 2.7 («Доступ широкой публики») и 6.4 («Докумен¬тирование коллекций»). Согласно «Кодексу профессиональной этики» необходимость ог¬раничения доступа к коллекциям и документа¬ции может быть обусловлена только «секрет¬ным характером экспонатов или соображения¬ми безопасности» (пункт 2.7, также пункт 7.3 «О сохранении тайны») (Международный со¬вет музеев 1989, с. 5, 6, 12, 15-17). Действую¬щие инструкции Министерства культуры Рос¬сийской Федерации по хранению музейных коллекций также предусматривают ограниче¬ние доступа специалистов к хранящимся в му¬зее предметам при их плохой сохранности, ко¬гда есть угроза ухудшения состояния вещи. Кроме того, в отечественных музеях сложилась практика, когда по отношению к конкретным вещам и коллекциям решением вышестоящего органа может быть установлен режим секрет¬ного хранения. Перемещение из побежденной Германии в Государственный музей изобрази¬тельных искусств имени А.С.Пушкина «золота Шлимана» - один из наиболее известных слу¬чаев такого рода. Но эта практика, конечно, не относится к коллекциям, полученным при ар¬хеологических работах на территории России.
    В итоге можно сказать, что выпускавшиеся Институтом археологии служебные инструк¬ции, включая «Положение о производстве ар¬хеологических раскопок и разведок и об От¬крытых листах» 2001 г., в большей или меньшей степени являются результатами ком¬промисса между корпоративными интересами профессиональных археологов и собственно правовыми документами. Этот компромисс поверхностен, противоречив и не может быть основой для решения реальных проблем.
    Предложенный выше довольно простран¬ный обзор этико-правовых проблем позволяет, на мой взгляд, сделать и такой вывод: при анализе и правовых, и этических проблем ар¬хеологии весьма полезно выйти за пределы профессиональной рефлексии и обратиться к специальной литературе соответствующих дисциплин.
    То главное и практически бесспорное, что можно извлечь из весьма обильной литерату¬ры по проблемам научной этики, состоит в глубинной и необходимой связи науки с объ¬ективностью, честностью и этичностью. Объ¬ективность и честность как основная этиче¬ская норма в наивысшей степени присуща именно научным исследованиям. В этом принципиальное отличие науки от иных видов духовного производства. Например, объек¬тивность как универсальная норма вряд ли уместна в художественной литературе, где преобладают «выдуманные истории о выду¬манных людях». Еще менее уместна она в ис¬кусстве, где во множестве шедевров воплоще¬ны религиозно-мифологические персонажи и где с древности до наших дней создавались и создаются нефигуративные произведения.
    Поэтому «в самом широком смысле можно сказать, что наука внутренне этична в той ме¬ре, в какой она осуществляет идеал объектив¬ного познания, сила ее влияния и нравственно¬го воздействия заключается в том, что наука нетерпима ко лжи» {Лазар 1985, с. 81). Это обусловлено самой сутью науки как познава¬тельного процесса: «Научное знание, в той или иной мере, имеет кумулятивный характер -новое знание надстраивается над старым -и если один ученый не сможет доверять поло¬жениям другого, то все научное предприятие


    окажется под угрозой. Все нормы и правила науки как социального института исходят из представления о честности отдельного учено¬го и охраняют ее» {Виноградова 1993, с. 5, 6).
    Проблемы профессиональной научной эти¬ки очень разнообразны, но можно согласиться с теми авторами, которые группируют их в три основных типа (блока).
    Во-первых, проблемы, возникающие в процессе познавательной деятельности, в пре¬делах субъект-объектных отношений.
    Во-вторых, проблемы, возникающие при субъект-субъектных отношениях (отношениях «ученый - ученый» и «ученый - научное со¬общество»). В этот блок входят этические во¬просы общения между учеными, цитирования, полемики, дискуссий, соавторства, отношений в научном коллективе, рецензирования, ра¬зумного или оптимального количества публи¬каций, выбора между собственно научной и «квазинаучной» деятельностью и многое дру¬гое. Внутренняя классификация второго типа проблем и отношений может быть очень дробной. Например, в профессиональной эти¬ке не только подробно сформулированы нор¬мы соавторства, но и сосуществуют несколько правил очередности упоминания соавторов (по алфавиту, по возрасту, по индивидуально¬му вкладу в исследование и др.). Но можно согласиться с мнением М.Г.Лазара о том, что все это - «нравственные ситуации, нормы и ценности, связанные не с самим творческим процессом выработки знаний, а с их фиксаци¬ей в принятых ныне формах, прежде всего - в публикациях» (Лазар 1985, с. 96).
    Третий тип проблем и отношений относит¬ся к взаимодействию исследователей, иссле¬довательских коллективов и научного сооб¬щества с обществом в целом. Здесь имеются в виду «нравственные отношения по поводу управления, контроля, планирования, финан¬сирования науки» (Лазар 1985, с. 83-86; Ми¬ронова 1994, с. 7).
    Проблемы третьего типа связаны со спе¬цификой археологической науки незначитель¬но. Менее уверенно это можно утверждать о проблемах второго типа, но их некоторую «археологическую специфичность» (пробле¬мы авторского права) я попытался рассмот¬реть в предыдущем обзоре. Поэтому в на¬стоящей статье имеет смысл ограничиться проблемами первого типа, т.е. относящимися к субъект-объектным отношениям. Различные ученые, начиная с английского математика XIX в. Ч.Бэббиджа, предлагали пе¬речни этических норм исследовательской рабо¬ты. В XX в. наибольшую известность получили «императивы научного этоса», сформулиро¬ванные американским социологом Р.К.Мер-тоном (Виноградова 1993, с. 26-28; Миронова 1994, с. 35-38). В книге «Социология науки» Р.К.Мертон обосновал четыре таких императи¬ва: 1) универсализм (объективность знания, его независимость от личности исследователя), 2) общность или «коммунизм» (обязанность уче¬ного делиться своими открытиями с научным сообществом), 3) незаинтересованность (бес¬пристрастность), 4) организованный скепти¬цизм (критическое отношение к любым откры¬тиям и публикациям, непринятие их на веру) (Merton 1973, р. 267-296).
    Вскоре Мертон пришел к пониманию ам¬бивалентности этических норм научной дея¬тельности: сплошь и рядом исследователи ока¬зываются перед необходимостью не просто принять этический императив, а сделать вы¬бор, найти компромисс между двумя этиче¬скими позициями, причем обе они в равной степени нравственны. Так появился список из девяти пар противостоящих норм: 1) скорей¬шая публикация в целях приоритета - воздер¬жание от публикации незрелых работ, 2) го¬товность обсуждать свои идеи - умение их за¬щищать, 3) восприимчивость к новым идеям -неподверженность интеллектуальной моде, 4) тщательное проведение исследований и четкая формулировка результатов - педантизм и упор на формальную строгость, 5) стремление к зна¬нию как можно большего количества работ предшественников и современников - понима¬ние того, что эрудиция не тождественна откры¬тию и «многознание уму не научает», 6) стрем¬ление к независимости своих исследований от оценки окружающих - необходимость оценки со стороны научного сообщества, 7) научное знание универсально, «всечеловечно» - оно же является национальным достоянием и инди¬видуальной заслугой, 8) необходимость обу¬чения нового поколения специалистов (педа¬гогической работы, руководства аспиранта¬ми) - такая работа не должна причинять ущерб собственным научным занятиям, 9) важность «школы» (обучения в молодости у выдающегося исследователя - наставника) -необходимость поиска своего пути в науке (Merton 1976).

    И сформулированные Р.К.Мертоном, и предложенные другими авторами перечни эти¬ческих норм научной работы исходят из унас¬ледованного от классической науки представ¬ления о «преодолении субъекта» как необхо¬димом условии получения истины. В совре¬менном интеллектуальном пространстве, где огромный плацдарм уже захвачен равнодуш¬ными к исследовательским методам, но маниа¬кально охочими до самоутверждения деятеля¬ми постмодернистского толка, классический принцип «преодоления субъекта», в сущности, остается важнейшим этическим маяком. Имен¬но он позволяет разглядеть этические принци¬пы исследовательского труда ясно и отчетливо. М.Г.Лазар пишет об этом: «Профессионально-этические требования данного этапа научной деятельности традиционно формулируются как логико-технологические и методологические нормы выведения знаний: «ищи истину», «из¬бегай бессмыслицы», «излагай ясно», «ищи интересные гипотезы», «старайся проверять гипотезы как можно более основательно» и т.д.» (Лазар 1985, с. 72).
    Почему же при такой ясности профессио¬нально-этических требований мы видим в нау¬ке множество отклонений («девиаций») от них? Не в последнюю очередь это связано с рас¬плывчатостью «той грани, которая отделяет свободный выбор ученым стратегии исследо¬вания, отбор научных данных, его интуицию и воображение от преднамеренного искажения и фальсификации исследований». Между зонами «профессионально обоснованных суждений» и «научной недобросовестности» находится об¬ширная область «артефактов, возникших из-за методологической некорректности и/или мето¬дологической нечеткости при проведении экс¬периментов» (Виноградова 1993, с. 9, 10). Эта область не только не имеет вида четкой грани¬цы между «белым» и «черным», но и сама мо¬жет быть разделена надвое.
    Используя работы специалистов по про¬фессиональной научной этике, а также приня¬тую Национальным научным фондом США классификацию форм недобросовестности в науке, можно по степени соблюдения или не¬соблюдения этических принципов выделить четыре типа научных публикаций.
    I тип - профессионально обоснованные ра¬боты, т.е. на данном этапе развития науки воспринимающиеся как серьезные, безукориз¬ненные и вполне приемлемые.

    II тип - публикации, содержащие «уважительные» («уважаемые», «добросовестные») ошибки. Это может быть «искреннее заблуждение или ошибка, случившаяся при проведении сложного исследования, несмотря на принятые меры предосторожности» (Виноградова
    1993, с. 13). К понятию «добросовестной ошибки» близок термин «эффект эксперимен
    татора» или, по определению А.Кона, «не преднамеренная предвзятость' наблюдений,
    проистекающая от чрезмерного экспериментаторского рвения» (Kohn 1986, р. 33). То есть мы имеем дело с влиянием исследователя, его
    установок и предрасположений на ход и результаты опыта, причем эти установки и предрасположения не определяются нравственным уровнем ученого, но в большинстве случаев
    соответствуют достигнутому уровню научной дисциплины - парадигме, методике, ожиданииям. Может иметь место и «самообман» - «неосознанное желание подкрепить экспериментальными данными уже сложившуюся гипотезу, что ведет к легкому и некритичному при
    нятию поддерживающих эту гипотезу результатов» (Виноградова 1993, с. 11, 12).
    III тип - публикации с «неуважительными» («неуважаемыми») ошибками, вытекающими
    из небрежного, халатного отношения к работе. В отличие от предыдущего типа, авторы таких
    публикаций не делают все, что обязаны делать, т.е. проводят исследования с нарушением методологических (методических) норм. Но, в отличие от авторов публикаций IV типа,
    они не нарушают этических норм (Zuckerman
    1977, р. 45-87).
    IV тип - публикации, в которых проявляет ся, по принятой в англоязычной литературе терминологии, «девиантное поведение в науке» (deviant behavior in science), то есть явно и намеренно нарушаются этические нормы профессионально-научной деятельности. Про явления «девиантной науки» хорошо известны и неоднократно классифицировались (Вино градова 1993, с. 6, 20-22; Миронова 1994, с. 45-48). Среди них следующие.
    1. Фальсификация исследовательских ре¬зультатов различными способами, в том числе:
    а) обработка данных (в основном исключение части данных) для того, что¬бы они не противоречили друг другу («приукрашивание», «массаж»), б) под¬гонка данных к ожидаемым («утюжка»), в) экстраполяция - выстраивание сложной кривой всего по двум-трем точкам, или, шире, обобщающий вывод при явном дефиците конкретных доказательств, г) «стряпня» - к имеющимся реальным
    фактам «домысливаются» другие, д) фабрикация или подлог - практически все
    данные берутся «с потолка».
    2. Плагиат - публикация под своим именем чужих работ.
    3. Присвоение чужих экспериментальных данных.
    4. Намеренное нарушение правил проведения экспериментов с людьми и живот¬ными.
    5. Нарушение финансовых правил.
    6. Нарушение норм публикации, в том чис¬ле: а) «почетное» и «принудительное» соавторство, б) «мультипликация» - не¬ однократная публикация одного и того же материала, хотя бы и с незначительными
    изменениями, в) публикация, главным
    образом с целью увеличения печатных работ, одного исследования малыми порциями («научная нарезка», «салями-
    наука»), г) нарушение правил цитирова¬ния (замалчивание неугодных публика¬ций, ссылки на непрочитанные работы, заимствование библиографии, фальсифи¬кация библиографии и т.п.).
    Разумеется, эта классификация может быть дополнена и представлена в ином виде. Но в принципе данный или подобный список по¬лезно использовать и при оценке отдельных публикаций, и для определения морального состояния той или иной научной дисциплины, в том числе археологии.
    Если говорить о советской и российской археологии, то в ней трудно найти случаи прямой фальсификации археологических на¬ходок вроде подделки Ч. Доусоном и А. Кейтом в 1912 г. останков «пилтдаунского человека» (Shipman 1990, р. 52-54).
    Но практически полный набор «уважитель¬ных ошибок», «неуважительных ошибок» и «девиаций» при непредвзятом анализе всего массива археологических публикаций фикси¬руется отчетливо. Итогом несоблюдения эти¬ческих принципов профессиональной научной деятельности являются эффектные, но иллю¬зорные (недостаточно обоснованные или вовсе не обоснованные) псевдооткрытия. Среди них «культуры», «культурно-исторические общно¬сти», «культурно-исторические горизонты», «древние цивилизации», «индоарийские» и иные «прародины», трансконтинентальные «миграции», «религиозно-мифологические представления» и даже дотоле никому не из¬вестные «мировые религии»... Количество этих «артефактов», «конструктов» и «симулякров» явно растет в последние два - три десятилетия. Опасным симптомом является то, что такого рода «эффектничание» вышло за пределы «те¬зисной археологии» и проникло на страницы авторитетных археологических и этнологиче¬ских изданий.
    Объем статьи дает возможность только на¬звать эти ставшие уже в какой-то мере типич¬ными псевдооткрытия. Отмечу лишь, что спе¬цифической для археологии отрицательной тенденцией, также усилившейся в последние десятилетия, является антиквомания - стрем¬ление к максимальному удревнению иссле¬дуемых объектов. Насколько я знаю, впервые на это явление обратил внимание и назвал его «эмбриогеническим наваждением» выдаю¬щийся французский историк Марк Блок (Блок 1986, с. 19-21).
    В нескольких публикациях и автор этих строк пытался охарактеризовать эту непре¬одолимую тенденцию, не считающуюся ни с общепринятыми методами археологического датирования, ни со здравым смыслом (Кореняко 1990, с. 4-17; 1994, с. 21-25; 2000, с. 44-46).
    В заключение отмечу, что, судя по доступ¬ным обзорам, в США и западноевропейских странах проблемы этики профессиональной научной деятельности обсуждаются гораздо активнее, чем в России (Виноградова 1993; Этический кодекс ученого 1980). Применяе¬мые там способы этического регулирования научного сообщества (правовые акты разных уровней, создание этических комитетов, при¬нятие этических кодексов) представляют большой интерес. Вполне возможно, что и российская археология приближается к ситуа¬ции, подталкивающей к выработке хотя бы профессионального этического кодекса. Во всяком случае, этот шаг не зависит ни от госу¬дарства, ни от представителей других научных дисциплин. Российские археологи могут сде¬лать его самостоятельно.

    Литература

    Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. Издание 2-е. М., 1986.
    Виноградова Т. В. Этические проблемы творчества ученого. Научно-аналитический обзор. М, 1993.
    Горбенко А.А. Проблемы развития археоло¬гии и музейного дела на Дону // ИАИАНД в 1992 году. 1994. Вып. 12.
    Горбенко А.А. Археология и донские музеи // ИАИАНД в 1994 году. 1997. Вып. 14.
    Закон Российской федерации об авторском праве и смежных правах. Постановление Вер¬ховного Совета Российской Федерации о по¬рядке введения в действие Закона Российской Федерации «Об авторском праве и смежных правах». М., 1993.
    Инструкция к открытому листу на право производства археологических раскопок и разведок. Издание 3-е, исправленное и допол¬ненное. М., 1963.
    Конституция Российской Федерации. М., 1995.
    Кореняко В.А. О времени появления ранне-скифских памятников на Северном Кавказе // Дон и Северный Кавказ в древности и средние века. Ростов-на-Дону, 1990.
    Кореняко В.А. Константин Федорович Смирнов как исследователь // ИАИАНД в 1992 году. 1994. Вып. 12.
    Кореняко В.А. Этнонационализм, квазии¬сториография и академическая наука // Реаль¬ность этнических мифов. М., 2000.
    Косарев М.Ф. Археология и нравствен¬ность// Историко-культурное наследие. Памят¬ники археологии Центральной России: охранное изучение и музеефикация: МНК. Рязань, 1994.
    Лазар М.Г. Этика науки. Философско-социологические аспекты соотношения науки и морали. Л., 1985.
    Мартынов А.И., Шер Я.А. Методы архео¬логического исследования. М., 1989.
    Международный совет музеев (ИКОМ). Кодекс профессиональной этики. М., 1989.
    Международный совет музеев (ИКОМ). Кодекс профессиональной этики // ИАИАНД в 1999-2000 гг. 2001. Вып. 17.
    Миронова КБ. Этика научного сообщества. Курс лекций. М., 1994.
    Пиотровский Б.Б. Страницы моей жизни. СПб., 1995.
    Положение об Открытых листах на право производства археологических разведок и раскопок, выдаваемых Институтом археоло¬гии Академии наук СССР. М., 1991.
    Положение о производстве археологиче¬ских раскопок и разведок и об Открытых лис¬тах. М., 2001.
    Профессиональный кодекс социолога // Социологические исследования. № 5. 1988.
    Формозов А.А. Некоторые итоги и задачи исследований в области истории археологии // СА. 1975. №4.
    Формозов А.А. О критике источников в ар¬хеологии // СА. 1977. № 1.
    Формозов А.А. О старых и новых раскоп¬ках пещеры Староселье в Крыму // РА. 1997. №3.
    Шер Я.А. Некоторые вопросы археологи¬ческого образования // Археология, этногра¬фия и музейное дело. Кемерово, 1999.
    Этический кодекс ученого. Реферативный сборник. М., 1980.
    Kohn A. False Prophets: Fraud and Error in Science and Medicine. Oxford (New York), 1986.
    Merton R.K. The Sociology of Science. Chi¬cago-London, 1973.
    Merton R.K. The ambivalence of scientists // Boston Studies in Philosophy of Science. Vol. 39. Dordrecht-Boston, 1976.
    Shipman P. On the trail of the piltdown fraud¬sters // New scientist. Vol. 128. № 1737. London, 1990.
    Zuckerman H. Deviant behavior and social control in science // Deviance and Social Control. Beverly Hills, 1977.
  3. ах хасха

    ах хасха Устағӌы Команда форума

    Дата регистрации:
    16 ноя 2005
    Сообщения:
    947
    Симпатии:
    50
    Баллы:
    28
    Что имеем, не храним…
    Объекты культурного наследия Хакасии продолжают гибнуть
    Сколько памятников древности погибло в Хакасии за последние полвека? Сотни? А может быть, и тысячи, а то и десятки тысяч? Точно никто сказать не может. Невосполнимый урон древнему культурному наследию нанесло освоение целинных земель. Позже огромное количество памятников осталось на дне рукотворных морей, а также было разрушено во время строительства промышленных гигантов. Не прекратился процесс их уничтожения и в сегодняшние дни. Так, к огромному сожалению, в этом году предпринимателем, занимавшимся заготовкой песчаника, было практически полностью уничтожено Сулекское городище, находящееся в реестре памятников федерального значения.
    — Профессор из Санкт-Петербурга Дмитрий Савинов часто приводит такой пример: если взять историю человечества за циферблат, то письменные источники, рассказавшие о ней, — это лишь две-три минуты этого циферблата. Все же остальное — это археология, та информация, которую земля сохранила для нас. Хакасия — республика с уникальными археологическими объектами, — говорит начальник отдела инспекции по охране культурного наследия министерства культуры Хакасии Валерий БАЛАХЧИН. — И это не только погребальные памятники, но и наскальные рисунки, каменоломни, древние оросительные каналы, горные крепости-све и многое другое. Очень часто жители республики при проведении земляных работ даже на территории своих усадеб находят древние захоронения. В таких случаях сотрудники нашего отдела — а в штате у нас всего лишь два специалиста — выезжают на место обнаружения находок, также на объект привлекаем специалистов-археологов из ХГУ, республиканского Национального краеведческого музея, Хакасского научно-исследовательского института истории, языка и литературы. Так, недавно при строительстве погреба в Красном Абакане хозяева нашли древнее захоронение. За последние четыре года это третья подобная находка в этом районе республиканской столицы. На все специалисты выезжали в авральном порядке.
    — Валерий Порфирьевич, следовательно, с древними курганами жители Хакасии могут столкнуться не только в районе новостроек?
    — Не так давно в Белом Яре Алтайского района снесли старую избушку и под ней обнаружили погребение. Помимо этого, специалисты выяснили, что центральная дорога, ведущая в этот районный центр, стоит на трех курганах. Сейчас выделены деньги на реконструкцию дороги, а на проведение охранных работ, которые по закону проводятся за счет средств хозяйствующего субъекта, денег нет.
    Иногда приходится сталкиваться и со следующим: рабочие при проведении земляных работ находят что-нибудь интересное, сообщают в средства массовой информации или нам. Когда мы выезжаем на место, выясняется, что этого человека по непонятным причинам уволили. Так, недавно наемные рабочие, копавшие смотровую яму, сообщили нам о находке, после чего хозяин объекта, где они работали, объявил им, что в их услугах не нуждается. Вскоре исчез и сам. Связаться с ним нам так и не удалось.
    — Не всегда жители нашей республики, обнаружив какую-либо археологическую находку, сообщают о ней вам либо сотрудникам музеев, вероятно, считая, что этого добра в музейных хранилищах достаточно...
    — ...Но для науки именно эта находка может стать очень важной и даже полностью перевернуть представления ученых о той эпохе, которую она представляет. Кстати, бивни мамонта находили во всех районах Хакасии. Был случай, когда житель республики привез гравий, чтобы сделать подсыпку во дворе, в этой куче он нашел кости почти целого скелета. По-видимому, ковш экскаватора случайно зацепил какое-то древнее захоронение. Как-то рыбак передал нам череп, попавший в сеть. Скорее всего, где-то вода размыла курган, так он и попал в реку. Так как эта находка не была привязана к какому-либо конкретному месту, то череп мы отдали в ХГУ, теперь студенты используют его для антропологических исследований. Отмечу, что, если гражданин выявил древнее захоронение на своем участке, средства на спасательные работы изыскиваем мы. Хотя порою это бывает достаточно затратное мероприятие. Наткнувшись на объект культурного наследия, никогда нельзя точно определить, что это. Два года назад житель Беи в огороде обнаружил древнее захоронение. Заняться им мы попросили старшего научного сотрудника Института истории и материальной культуры Российской академии наук Маргариту Пшеницину. Думали, работы там немного. Когда же курган раскопали, то раскоп оказался длиной 16 метров.
    — Говорят, много хлопот защитникам памятников древности в последнее время приносят предприниматели, занимающиеся заготовкой плитняка?
    — За последние три года дважды совместно с сотрудниками МЧС, земельного комитета, отдела культуры Ширинского района нам удавалось приостанавливать добычу этого камня на горной гряде Сундуки. В этом же году предприниматель в Орджоникидзевском районе практически полностью уничтожил Сулекское городище.
    Также многие памятники культурного наследия нередко страдают от несанкционированных дорожных и строительных работ. Так случилось в районе озера Тус и села Соленоозерное. Кстати, там расположены все виды археологических памятников: крепости, писаницы, погребения, оросительные каналы, а, как известно, все археологические памятники являются памятниками федерального значения.
    — Сулекский комплекс — это не малоизвестный памятник, а культурно-исторический объект, который числится в федеральном реестре не один десяток лет. Почему же часть его была так варварски уничтожена?
    — В случае с Сулекским городищем наблюдается цепочка нарушений. В частности, землепользователь не перевел земли сельхозназначения в земли для добычи строительных материалов. В результате дорога, которая прилегает к нескольким другим памятникам, буквально продрана бульдозером. Стена, крепостные ворота, ряд других древних сооружений были снесены.
    Заявление об этом было подано в РОВД по Орджоникидзевскому району. Но уголовное дело по данному факту заведено не было, виновные не были привлечены и к административной ответственности. В данный момент этим фактом занимается прокуратура Орджоникидзевского района.
    Чтобы таких невосполнимых для истории и науки потерь больше не было, сейчас мы пытаемся добиться, чтобы все отводы земельных участков в Хакасии обязательно согласовывались с министерством культуры. И только при наличии справки, что на данном участке отсутствуют памятники культурного наследия, возможна деятельность по заявленным целям.

    В РОВД по Орджоникидзевскому району сообщили, что 10 сентября к ним поступило заявление от отдела инспекции при министерстве культуры Хакасии о том, что в июле вблизи озера Сульфат неустановленные лица разрушили памятник культуры Сулекское городище. Установлено, что ООО “Хакаскамень” вело в этих местах заготовку песчаника. В возбуждении уголовного дела по факту разрушения памятника древности было отказано. Милиционеры объяснили, что у фирмы были лицензии на право пользования и на отвод данных земель.
    За последнее время это второе заявление, поданное в РОВД по Орджоникидзевскому району и связанное с преднамеренным разрушением Сулекского комплекса. Лет шесть назад группа туристов была привлечена к административной ответственности за то, что пыталась разобрать часть Сулекской писаницы на сувениры.

    Федеральный инспектор по охране культурного наследия Хакасии и Тувы Леонид Еремин:
    — Факт разрушения памятника древности на территории Орджоникидзевского района зафиксирован. Никакими лицензиями его не прикрыть. Те лицензии, которые имелись у ООО “Хакаскамень”, не давали ему права вести разработку на месте Сулекского городища.
    Сейчас необходимо с помощью специалистов попытаться восстановить хотя бы то, что осталось. На мой взгляд, единственная возможность сохранить уцелевшие объекты уникального Сулекского комплекса — это создание еще одного музея под открытым небом. Идея музеефикации уже предложена администрации Орджоникидзевского района, поэтому, может быть, в следующем году в Хакасии он появится.
    К сожалению, это не единственный случай, когда в результате несанкционированного строительства погибает памятник древности. Аналогичная ситуация сложилась на горе Тунчух в Аскизском районе, где предприниматели, заготавливавшие камень, уничтожили большую часть петроглифов.
    Для того чтобы остановить разрушение уникальных памятников Хакасии, должна быть увеличена мера ответственности муниципалитетов при заключении договоров пользования земли. Часто в подобных ситуациях хозяйствующие субъекты ссылаются на недостаток сведений у них.

    Сотрудникам Хакасского национального краеведческого музея имени Л.Р. Кызласова нередко приходится выезжать на звонки жителей Абакана, обнаруживших древние находки при проведении земляных работ. Так, в середине октября они в авральном порядке проводили археологические работы на территории одной из усадеб по улице Саянская.
    — Остатки захоронения были обнаружены хозяевами усадьбы, когда экскаватор копал яму для погреба, — рассказал заместитель директора по научной работе Игорь Таштандинов. — К сожалению, к этому моменту захоронение уже было сильно разрушено строительной техникой. На месте нами были обнаружены кости скелета и фрагменты керамики. По предварительным данным, это захоронение относится к первому тысячелетию до нашей эры.
    На территории Абакана подобные находки не редкость. Часто к нам с подобными проблемами обращаются жители не только Красного Абакана, района Никольской церкви, но и владельцы дач на Самохвале.

    Подготовила
    Наталия КОРОЛЬКОВА
    http://www.gov.khakasnet.ru/gazeta/archiv/091110-2.htm
  4. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Скифы vs тагарцы
    Недавно на обсуждении одной научной работы в ведущем российском университете наблюдал, как метресса-археологиня, профессорша и докторша, довольно жёстко оборвала доклад незадачливго аспирантишки, произнесшего мистическое словосочетание, столь обожаемое местечковыми "археологами" - "скифы-тагарцы". Не было таких, сказала, следите за базаром.
    и ведь права старушка.
    [​IMG]
    Вот наша родненькая тагарская культура.

    [​IMG]
    А вот - скифская.
    Сколько не смотрел - сходства не заметил. Разве что одежда скифов похожа на хакасскую.
  5. arahan

    arahan New Member

    Дата регистрации:
    15 дек 2008
    Сообщения:
    103
    Симпатии:
    4
    Баллы:
    0
    Anadolu-olgy, вы на художественную бронзу скифов посмотрите, на оружие, кинжалы, стрелы, срую и увидите много сходств, хотя наверно вы об этом хорошо знаете. Зная ваше отношение к археологам, вы мне кажется специально для непосвященного люда выставили не те страницы о материально культуре скифов. Если обратить внимание на оленные бляхи то вообще иногда сложно различить от куда они произошли, с берегов Енисея или Причерноморья. А термином скифы-тагарцы в основном пользуются местные не образованные смишники. Я вас уверяю, так называемые вами, местничковые археологи прекрасно знают что тагарцы скифами не были. Хотя сейчас начинает доминировать теория о центральноазиатском происхождении скифов. В научных кругах, когда говорят о тагарской культуре, обычно говорят о скифской эпохе.
  6. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Все правильно выставил.
    Покажите нам схожие вещи. Укажите места находок.
  7. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Это не хухры мухры а фрагмент археологической статьи в рубрике "К юбилею" единственного археологического журнала РФ, издающегося Академией Наук РФ, и редактирующегося академиками-археологами РФ, лауреатами премии по археологии Президента РФ.
    Герман Парцингер, Берлин
    НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОГРЕБЕНИЙ ЗНАТИ СКИФСКОГО ВРЕМЕНИ В ЮЖНОЙ СИБИРИ
    Российская археология, № 4, 2007, C. 23-31
    В развитии степного пояса Евразии особое место занимает культурное наследство, оставленное кочевниками скифского времени VIII-III вв. до н.э. Сила и положение отдельных представителей высшей социальной прослойки общества были отражены, прежде всего, в погребальном ритуале. Монументальные погребальные сооружения, так же как богатые погребальные дары с бесчисленными золотыми украшениями и драгоценными предметами импорта, показывают, как много значила для общества их элита.
    Курган Аржан в Туве
    После полученных в Байкаре результатов мы сочли необходимым исследовать большие курганы и в Южной Сибири, чтобы больше узнать об их архитектоническом развитии и стоящих за ним ритуалах. Выбор пал на некрополь Аржан в Северной Туве, один из самых больших и значительных в Южной Сибири, особенно с точки зрения генезиса скифской культуры.

    ( Read more... )
    Слева около умершего лежал золотой колчан с рисунком в виде рыбьей чешуи. Деревянные древки стрел были окрашены попеременно красными и черно-синими полосками. Сильно корродированные железные трехлопастные наконечники стрел имели золотые вставки. Богато украшены золотом были также ремни, к которым крепился колчан. Из-под колчана (горита) были извлечены остатки лука. Между колчаном и северо-восточной стенкой камеры лежал железный боевой топор с деревянной рукоятью, полностью украшенной по спирали золотой инкрустацией. Слева от головы и поверх колчана находилось маленькое круглое бронзовое зеркало (Cugunov et al., 2003).
    Инвентарь женского погребения содержал также бронзовое зеркало, которое было найдено слева от головы погребенной. Оно несколько больше размерами и имеет ручку из органического материала, украшенную золотом. В районе головы были найдены золотые зооморфные пластины от головного убора. К нему относятся и две золотые булавки, стержень которых украшен по кругу зооморфными изображениями и увенчивается в одном случае фигуркой оленя, а в другом - крыловидным орнаментом. Верхняя одежда погребенной была, как и в случае с мужским костяком, украшена бесчисленными золотыми фигурками пантер, которые и здесь образовывали крыловидный орнамент. В отличие от мужской одежды, где золотые фигурки были отлиты, женская одежда была расшита золотыми аппликациями, вырезанными из золотого листа. В районе груди были найдены бесчисленные бусы из граната, малахита, золота и стеклянной пасты. Здесь же были найдены две золотые серьги с грануляцией. Ниже пояса одежда погребенной не сохранилась, но расположение бус указывает на то, что на женщине была надета просторная юбка длиной ниже колен. Две золотые ленты с грануляцией и эмалевыми вставками в районе ног были когда-то закреплены на сапожках. На правом бедре погребенной был подвешен частично позолоченный кинжал. В западном углу камеры находились деревянная чаша с золотой ручкой, золотой гребень с деревянными зубьями, золотая пектораль в зверином стиле, а также лежащие в нескольких кожаных мешках сохранившиеся остатки пищи (Cugunov et al., 2003)...Дендрохронологические анализы стволов лиственницы могильной камеры между тем показали, что деревья были срублены между 618 и 604 гг. до н.э. Следовательно княжеское погребение может датироваться концом VII в. до н.э. Палеопатологические исследования костного материала мужского костяка оказывают, что он умер от рака простаты и в последние годы жизни должен был испытывать страшные мучения.
    Курган Аржан 2 содержал также другие одновременные погребения, которые можно рассматривать как описанные Геродотом захоронения насильственно умерщвленных слуг. Генетически обусловленные болезненные изменения в костном материале указывают на родственные связи между некоторыми из умерщвленных и княжеской четой. Если посмотреть на распределение могил под курганной насыпью, то бросается в глаза, что в западной поле кургана были похоронены только женщины, в то время как мужские погребения, исключая мужские могилы 24 и 26 в южной части каменного кольца - в восточной части. Такое пространственное распределение соответствует и ситуации с княжеским погребением 5, где мужчина также лежал в восточной, а женщина в западной части могилы.
    В центре сооружения были найдены две большие пустые ямы 9 и 10, которые не содержали остатков погребений. Видимо, они не предназначались для захоронений, и можно только гадать об их действительном назначении. Возможно, они были как-то связаны с культовыми действиями, проведенными до возведения каменной платформы, поскольку в структуре кургана определенно заложена линия, ориентированная в направлении С-Ю, на юге упирающаяся в каменное кольцо, между двумя воинскими погребениями 24 и 26, и затем заканчивающаяся слева окруженным камнями жертвенным местом с остатками кремаций и остатками стел (оленные камни) справа и в направлении на север попадающая затем прямо на "мостик" между ямами 9 и 10, и в северном своем окончании завершающаяся княжеской могилой 5. Сооружения под западной полой кургана могли быть в некоей функциональной зависимости от этой линии, но утверждать это преждевременно.В отличие от всех погребений скифского времени в кургане, совершенных до возведения каменной платформы, лошади из могилы 16 были погребены позже, когда курган был уже насыпан. Стратиграфия, проведенная через могилу 16, не оставляет сомнений в том, что каменная платформа была в этом месте позже специально раскрыта для погребения лошадей. Сделанное отверстие было затем вновь закрыто каменными плитами. Тщательность, с какой была восстановлена курганная насыпь, говорит о том, что захоронение лошадей играло культовую роль и связано со всем сооружением.
    Все многочисленные наблюдения свидетельствуют о том, что курган Аржан 2 не был чисто погребальным сооружением, но захоронение княжеской четы сопровождалось различными культовыми церемониями. Эта находка убедительно показывает, что в случае с большими курганами скифского времени границы между погребальными и культовыми сооружениями были расплывчатыми. При этом описанный здесь ритуал полагался только верхушке кочевого общества.
    Курган Барсучий Лог, Хакассия
    Если мы последуем за Енисеем от его истоков в Туве вниз по течению, через западные Саяны на север, мы попадем в культурный ландшафт совершенно другого типа, в Минусинскую котловину. Во все времена плодородные долины и равнины этого региона с его сравнительно мягким климатом были густо населены, причем в период татарской культуры скифского времени концентрация населения выступает здесь особенно четко, как показывают тысячи каменных курганов (Киселев, 1949; 1951; Вадецкая, 1986; Членова, 1967; 1992).
    Вожди этой территории нашли свое последнее пристанище в обширном некрополе Салбык, в степи Енисейского левобережья, к северу от столицы Хакассии Абакана. Там находятся самые высокие курганы Минусинской котловины, более дюжины монументальных насыпей, квадратные основания которых выполнены из подобных мегалитам каменных блоков, среди них горизонтально положенные плиты перемежаются с вертикально стоящими многометровыми стелами. В 1954 - 56 гг. С. В. Киселев открыл Большой курган Салбык. К сожалению, о результатах этих раскопок известно немного (Киселев, 1956).
    В 2003 г. силами Абаканского государственного университета (А. Готлиб), Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН в Новосибирске, и Немецкого Археологического Института в Берлине было решено исследовать другой "царский курган" в Минусинской котловине. Выбор пал на курган внушительных размеров в ущелье Барсучий Лог Усть-Абаканского района Республики Хакассия. Как и большинство памятников этого региона, этот курган был ограблен, о чем свидетельствует большая грабительская воронка в центре насыпи. Форма кургана походила на пирамиду. Юго-западная часть была разрушена грабителями. По сторонам насыпь сползла, ее верхняя часть уплощена. Но и в этом виде высота погребального сооружения достигала 9 м. В некоторых местах из земли выступали частично засыпанные каменные стелы высотой 1.20 - 1.60 м.

    ( Read more... )

    Красным я выделил "вопиющие перлы". Конечно, все можно списать на вину переводчика, но в последующих выпусках "Российская археология" ничего не исправила. Это к разговору о скифах-тагарцах и т.п.
  8. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Проблемы материаловедения
    [​IMG]

    Это Вам не какие-то там "скифы-тагарцы", а кыргызские палаши.
    Внизу кыргызские же вазы.
    Вот - достойная культура.
    И сохранность металла через тысячу лет в земле вдохновляет.Метки: кыргызы
  9. Axxur

    Axxur Туран

    Дата регистрации:
    16 окт 2009
    Сообщения:
    655
    Симпатии:
    185
    Баллы:
    43
    Я против цивилизованного раграбления и уничтожения государством древних курганов, которое названо археологией. Но возможно в будущем общество достигнет того уровня, когда исследования будут проводится без разрушения и уничтожения следов древних цивилизаций. Но с другой стороны, кроме уничтожения идет хоть какое-то восстановление истории, хотя это в большей степени нужно европейскому человеку. Азиатам свойственна созерцательность. Утверждение у кого история была круче, кто выше и сильнее напоминает олимпийские игры.
  10. arahan

    arahan New Member

    Дата регистрации:
    15 дек 2008
    Сообщения:
    103
    Симпатии:
    4
    Баллы:
    0
    Не понял, о чем это вы, Anadolu-olgy, когда писали: "Это Вам не какие-то там "скифы-тагарцы", а кыргызские палаши. Внизу кыргызские же вазы. Вот - достойная культура." Как вас понять это лучше, это хуже. В каждой исторической эпохе Родины есть свои достижения. Например, всем известный Салбык - это одно из достижений культуры, вами называемых, скифов-тагарцев, а уж лучше называть их динлинами-тагарцами, (хотя в науке по этом поводу есть своя дискуссия, опустим ее здесь). Культура енисейских кыргызов имеет также свои уникальные достижения. Мне кажется, делить их на достойные и не достойные только по сохранности металла - это абсурд. Или это опять приступ вашего радикализма, тогда понимаю.
    Axxur, археологи сами обеспокоены в том, чтобы нетронутые объекты археологии оставались не тронутыми. В основном, как вы выразились, цивилизованно уничтожаются курганы, которые уже разрушены или будут уничтожены современными строительно-земляными работами.
  11. Ratex

    Ratex New Member

    Дата регистрации:
    28 апр 2009
    Сообщения:
    9
    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    К тому же сохран изделий РЖВ бывает ничуть не хуже эпохи Енисейских Кыргызов
  12. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Особых достижений не припомню. Застой какой-то по сравнению с карасуком.
    Но ругать тоже не могу, все же предки.
    Действительность вновь опровергла "питерских археологов".
    Андрон, Тагар и Таштык - прямые предки хакасов по мужской линии:
    C. Keyser et al. 2009. Ancient DNA provides new insights into the history of south Siberian Kurgan people. Human Genetics.

    Андроново
    Тагар
    Таштык
  13. Чёрный

    Чёрный New Member

    Дата регистрации:
    10 ноя 2010
    Сообщения:
    34
    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Ну что вы, какой застой. Скажем прямо, карасук ОТСТОЙ (на общем фоне культур эпохи поздней бронзы), а в тагаре наблюдается быстрый прогресс. Непрерывно росла плотность населения, было освоено получение железа, большие осёдлые тагарские поселения с фундаментальными постройками второй половины 1 тыс до н.э. - это вообще пик развития человеческого общества в пределах Минусы вплоть до Нового времени. Таштычок, кыргызятник - тоже отстой, упадок. ПО НАРАСТАЮЩЕЙ. Никакого "кыргызского великодержавия" не было. Пик упадка - позднее средневековье.
  14. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Да, какой там прогресс. Сравните хотя бы поселенческий материал. Один ТОргожак чего стоит.
    А так 10-5 века потеряны из-за скифоидов всяких, не способных перенять железо даже.
    Утрачены былые связи с Центральной Азией и Китаем.
    Хвала Небесам, потом прибыли какие-то монголоидные группы, завели земледелие нормальное.
    Хоть вождествто какое-никакое слепили, Салбыкские курганы поанстроили.
    А Таштык уже все - нормальное железо и сталь, государственность, архитектура, дворец, мебель, скульптура, бюсты. Кыргызы вовсе от всех отбились. Вот это я понимаю, а то голоштанная команда, без седел истремя тут бы рассекала. :)
  15. Чёрный

    Чёрный New Member

    Дата регистрации:
    10 ноя 2010
    Сообщения:
    34
    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Да Торгажак вообще фигня а не поселение, в сравнении с тагарскими.
    Кстати, тагарские большие дома очень близки к андроновским, есть даже повторяющие один в один конструкцию единственного большого андроновского дома раскопанного под руководством Максименкова
    в начале 60-гг. прошлого века. Их было много (наверняка) но они уничтожены водогноилищем КГЭС.

    В тагаре была своя металлургия железа, тагарцы задолго до прихода тесинских варваров перешли в быту на железо и сталь.
  16. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Псс, да какие там "большие дома". В каких публикациях описаны? Так, бегали кыштымы центральноазиатских кыргызов, застрявшие в бронзовом веке.
    Андроновских домов много - это сколько, если всего не то 6, не 3 следа поселений? :)
  17. Чёрный

    Чёрный New Member

    Дата регистрации:
    10 ноя 2010
    Сообщения:
    34
    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Архи мышей не ловят, то есть наоборот... бабла на этих тагарских домах с фундаментами не заковать, это не разрез доить по мелочи с "палеолитом" и не сааз, а так - они общеизвестны (всем кто в теме), например Узунхыр и прилегающие возвышенности - там их не менее сотни.

    Андроновские большие дома почти все в затопленной ныне долине Среднего Енисея (не пустило окунево андрон на юг дальше Куни), но НЕКОТОРЫЕ оказались выше (одно такое поселение возле Сарагаша копал Максименков (вернее балбесы-студенты), довольно похабно копали могу заметить...я там был и видел их раскоп.
  18. Чёрный

    Чёрный New Member

    Дата регистрации:
    10 ноя 2010
    Сообщения:
    34
    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Таштык - (склепы) - это 5-7 века н.э., собственно, это и есть ранние кыргызы (владение Цигу). Оглахтинцы - ни разу не кыргызы, это прямые потомки позднетагарского (скифского) населения. Китайский дом на Ташебе к таштыку отношения не имеет никакого. Архитектуры у таштыка НИКАКОЙ, они жили в ПЕРЕНОСНЫХ ЮРТАХ. Оглахтинцы (сильно деградировавшие под воздействием тесинских варваров тагарцы) жили в маленьких (в сравнении с расцветом тагара) домах с фундаментами и в срубных избушках. Куда им до расцвета тагара в 5...3 вв. до н.э.!
  19. Anadolu-olgy

    Anadolu-olgy Active Member

    Дата регистрации:
    2 ноя 2005
    Сообщения:
    2.221
    Симпатии:
    14
    Баллы:
    38
    Успокою Вас, это таштык.
    Начинается. Я и говорю, 3-6 следа жалких поселений. Вероятно, какого-то порабощенного андроновского населения. Кобыл доили - патриархальная форма рабства у кочевников.
    Удревняйте хронологию. Есть точные датировки. "Оглахтинская культура" из десятка могил - это археологический "маузер Дзержинского" - азбелевщина какая-то. Пора уже отвыкать культуры и общности лепить. 21 век на дворе.
    Ну, скажем хуннский. Это уже не археология таштыка, а политическая история кыргызов.
    Гггг, что-то у Вас с владением литературой. Гигантские округлые в плане дома столбовой конструкции,, большие поселки, валы и стены. Лично раскапывал. 200-300 кв метров каждый.
  20. arahan

    arahan New Member

    Дата регистрации:
    15 дек 2008
    Сообщения:
    103
    Симпатии:
    4
    Баллы:
    0
    Кстати, Anadolu-olgy, а где материалы этих раскопок? Я насколько знаю вы разбирали завалы автора раскопок, в музее я их не нашел.

Поделиться этой страницей